Главная » Культура » Путь из коровника в театр

Путь из коровника в театр

Удивительная судьба режиссера «Отелло» Спиридона Григорьева

Я в гостях у Людмилы Спиридоновны Григорьевой — почетного работника высшего профессионального образования России, «Учителя учителей». Она перебирает вырезки из газет, альбомы с фотографиями, рядом с которыми лежит рукопись книги про отца, которую осталось немного доработать.

Имя Спиридона Алексеевича Григорьева — режиссера спектаклей «Братья», «Красный Шаман», «Отелло», вошедших в золотой фонд Якутского театра, по праву вписано в Российскую театральную энциклопедию.

Мог ли кто предположить, что у родившегося в хотоне сына батрачки будет такая удивительная судьба?

Мальчик из хотона

Его мать звали Наталья, но сколько он себя помнил, для людей она всегда была «Натал эмээхсин» — бабка Натал. Жизнь-то у нее несладкая была: с десяти лет, когда старший брат продал ее баю за тушу коровы, гнула она спину на хозяина. А отца своего Спиридон и вовсе не знал. Единственное, что слышал от людей — рыжий он был. Был да сплыл. А Натал за ее позор изгнали в коровник, где она и родила сына.

Три года мальчонка прожил там — спал в яслях с сеном, сделал первые шаги на холодном осклизлом полу хотона, а вырос шустрым, бойким — хотя станешь тут шустрым, если сызмала нужно уворачиваться от тяжелых копыт.

Всю зиму просуществовав при свете лучины, с приходом тепла малыш отводил душу, резвясь во дворе, и однажды попался на глаза старосте наслега, у которого дети были совсем другие — тихие, забитые, и тот, недолго думая, решил забрать мальца к себе. Бедняжка Натал безропотно отдала сына. Может, даже порадовалась, что ее кровиночке удалось вырваться из хотона…

Безусый нянь

Шли годы. Где-то в большом мире происходили революции, бушевали войны, а Спиридон так и был нянькой при хозяйских детях и коноводом на мельнице. От коровьих копыт уберегся, а от конского — не сумел: взбесившаяся лошадь однажды лягнула его в лицо, едва не оставив без глаза. След остался на всю жизнь. И казалось, никогда уже не вырваться из этого круга, горбатясь от зари до зари и получая лишь пинки да зуботычины, но в год смерти Ленина приехал к ним в Улахан-Ан из Октемцев один важный человек, созвал собрание и до глубокой ночи толковал про новую, Советскую власть. Спиридон, которому стукнуло уже четырнадцать, слушал его вместе со всеми и в один прекрасный миг понял, что к хозяину больше не вернется.

Когда гость, распрощавшись со слушателями, уселся в сани, никто не заметил, как метнулась к ним маленькая тень…

Детдомовский рай

Уцепившись сзади, мальчишка скорчился и затих, не думая даже о том, что в своей ветхой одежонке не выдержит лютой зимней стужи, но, на его счастье, едущий в санях вскоре остановился — или почувствовал неладное, или зубы беглеца лязгали так, что невозможно было не услышать. Только это и спасло Спиридона, а еще то, что у седока оказался второй тулуп.

Из Октемцев в Якутск его привез милиционер — привез и практически обманом оставил в детдоме для осиротевших детей красноармейцев. Сказал, что поехал за документами, и был таков. Не выкинут же на улицу парнишку, который к тому же по-русски ни в зуб ногой!

В детдоме со Спиридона первым делом содрали заскорузлые от грязи штаны и кафтанишко и бросили в огонь, а его самого, хорошенько отмыв в корыте, переодели в невиданную одежду — брюки и рубашку из мягкой ткани, а спать положили на кровать, застеленную белоснежной простыней! Он и думать не мог, что такое бывает на свете.

Потом стали учить читать и писать: «Мы не рабы, рабы не мы». А самое главное — в детдоме был театральный кружок, где ставили спектакли с весьма красноречивыми названиями — «Беспризорники», «Дети улиц». Там и играть ничего не надо было — все испытали на своей шкуре.

Встреча с судьбой

Но этим дело не ограничилось: в детдоме работала жена героя гражданской войны Кеши Алексеева — Лариса Филологовна, урожденная Тышкевич. Светловолосая, ясноглазая, она казалась неземным существом и, как оказалось, замечательно пела, поэтому мальчишки то и дело ходили с ней в настоящий взрослый театр, где, раскрыв рты, смотрели на репетиции и выступления. А так как театру нужны были рабочие руки, их немедленно приставили к делу, поручив таскать декорации, быть на подхвате, а то и выходить на сцену в массовке. Тогда-то Спиридон и понял — отныне и навсегда театр будет занимать главное место в его жизни.

Он оказался способным к учебе: за три года закончив программу семи классов, выпустился из детдома, после чего его устроили на курсы наборщиков при типографии, потому что там давали общежитие. Но все свободное время Спиридон пропадал в театре, и в 1930 году его отправили на учебу в Москву, в институт театрального искусства.

Стол, подаренный Ойунским

Свадебное фото. 1936 год.

Через три года он вернулся оттуда режиссером, а по совместительству — преподавателем актерского мастерства, сценречи и прочих дисциплин, потому что у артистов зарождающегося Якутского театра было по три-четыре класса образования, и их нужно было учить всему. Такая загруженность помогла ему пережить первую потерю — смерть жены, с которой он и пожить-то толком не успел.

Какое-то время Спиридон спасался только работой, но однажды заметил девушку, приходившую с подругами на его спектакли. Это была Лиза, Елизавета.
Свадьбу сыграли в 1936‑м, среди гостей был Платон Алексеевич Ойунский, подаривший новобрачным комплект мебели из стола, стульев и дивана. Диван и стол живы до сих пор. Сохранилось и Лизино свадебное платье-халадай.

Дальневосточный гектар от Николая II

Не случись революции, не быть бы им вместе: Елизавета была дочерью бая. Петр Иванович Дьяконов по прозвищу Суруксут огонер (Грамотей) состоял в переписке не с кем-нибудь, а с самим императором и самодержцем всероссийским, сообщая ему о нуждах и бедах наслега. В 1913 году, на 300‑летие Дома Романовых, Николай II пожаловал ему гектар земли в вечное пользование.

Советская власть на этот гектар не покусилась — должно быть, потому что местность эта — Киэнг Ыарга — находилась в совершеннейшей глуши, поди доберись до нее, так что семеро народившихся в браке с сыном батрачки внуков каждое лето проводили там. Дорога была дальняя: до Покровска — на грузовике, оттуда до Еланки — не меньше недели на лодке, которую тянули по берегу лошади, а от Еланки до дедушкиного аласа — кто пешком, кто на быке.

Дедовы молитвы

Дедушка с бабушкой жили там одни, лишь летом соседствуя с колхозным сайылыком, и ферма время от времени одалживала у Суруксута его племенного быка холмогорской породы — в колхозе такого богатства не имелось. На этом контакты с новой властью почти исчерпывались, и он жил, как привык — по старинке: стены увешаны застекленными иконами, украшенными бантами и вышитыми розами, а самой почитаемой вещью в доме был молитвенник, и дед часто укладывался в постель, возложив его на больной глаз — непоколебимо верил в исцеляющую силу святого слова.

Тесть Спиридона Суруксут огонер состоял в переписке с императором Николаем II.

На Петров и Ильин день, попарившись в огромной ванне, накрытой сверху одеялами, Суруксут переодевался во все чистое и, выстроив рядком внуков, начинал усердно молиться — так усердно, что не замечал ни их хихиканья, ни возгласов бабушки: «Ты глянь, старый — эти негодники у тебя за спиной смеются!»

Семь я

В первое лето рядом с ним стояли двое — Люда и Руслан (отец, поклонник Пушкина, назвал их в честь героев поэмы), на следующее лето — трое, потом прибавлялось по ребенку каждые полтора года, пока не стало семеро. Люда, самая старшая, даже жаловалась маме: «Я устала все время пеленки стирать и детей качать!»

На злобу дня: сцена из спектакля о войне в Испании «Алькасар».

Но для Елизаветы все дети были божьим даром, ведь первая дочка умерла в восемь месяцев от роду, вторая, Люда, родилась совсем слабенькой — глаз не открывала, сосать самостоятельно не могла, так что в роддоме ее продержали шесть месяцев. Позже мама не уставала повторять Людмиле: «Благодари за свое спасение Марию Исаевну Любимову!» (Мария Исаевна была женой тогдашнего министра здравоохранения и, приехав с ним из Москвы, работала в роддоме Якутска).

Ночные концерты

В четыре месяца Людочку стали отдавать на выходные родителям — чтобы привыкали, и в эти дни театральное общежитие лишалось сна и покоя: девочка плакала, не умолкая, а одно «домохозяйство» от другого отделяли даже не перегородки, а занавески. Но как-то раз художник Георгий Туралысов, чья голова буквально лопалась от детского крика, стал наигрывать на гармошке, и случилось чудо — малышка затихла. «Она же слушает! Музыку слушает!» — возликовал Георгий Михайлович. С того дня у обитателей общаги появился выбор, что слушать по ночам — гармонь или Люду.

А художник, кстати, не ошибся — девочка действительно слушала музыку. Вся семья у них была поющая, а позже, когда Руслан и Людмила уже учились в 17‑й школе, учитель английского и немецкого Вольф Борисович Бернштейн, в которого были влюблены все девочки, поставил две оперы, задействовав в них и сестру, и брата.

Школьные оперы на взрослой сцене

В опере «Волк и семеро козлят» Руслан исполнял партию Волка, а Люда, которой досталась роль Петуха, сидя на декорации, изображавшей русскую печку, самозабвенно выводила: «Мать-коза, вставать пора!» Кстати, шли школьные оперы на сцене Якутского театра, и залы были полные.
Сцены они не боялись — закулисные же дети, даже играли среди декораций, громоздящихся на театральном дворе, а то и залезали на крышу — здание бывшего собора возвышалось над окружающими домишками, и оттуда было здорово разглядывать город.

Жили они в двух шагах от театра, но отца практически не видели — все дни, кроме понедельника, единственного выходного, он уходил на работу к девяти, а возвращался за полночь — спектакли шли по три-четыре часа, а потом — обязательный разбор «полетов».

Беспокойное соседство

Если же с ним уходила еще и мама, то дети больше всего боялись, как бы не напился сосед, имя которого за давностью лет забылось: артистом он не был, просто жил неподалеку, а приняв на грудь, имел обыкновение бить стекла в их общежитии. Когда он начинал буянить, Люда с малышами забивались под кровать и прятались там, пока не приходили взрослые. Мама немедленно принималась выметать осколки, а папа завешивал окна одеялами, но помогало мало: зимой — холодно, летом — комары, пока наутро не являлся протрезвевший дебошир и не вставлял новые стекла.

На свадьбе Спиридона и Елизаветы Григорьевых гулял сам Ойунский, подарив новобрачным стол, стулья и диван.

Но что бы ни случилось, в четыре утра папа уже сидел за столом и готовился к репетициям — читал выписанные из Москвы книги и журналы, делал выписки.
Днем он ненадолго приходил домой — вздремнуть, и тогда все в доме, даже пятеро братьев, которые жить не могли без грохота и шума, ходили на цыпочках. Потом он опять уходил — руководил гримированием, смотрел костюмы. И так было всегда — от первого спектакля до последнего, а он поставил их более ста.

Велопробег на сенокос

Спиридон Григорьев — первый якутский режиссер, обратившийся к зарубежной классике. Гольдони, Шиллера и Шекспира зрители узнали по его постановкам.
А летними вечерами, после сенокоса, он рассказывал своим детям сказки, вернее, разыгрывал перед ними целые спектакли — просто рассказывать ему было скучно.
Работать на сенокосе приходилось много — чтобы прокормить столько внуков, дед держал не менее шести дойных коров, да и налоги надо было платить, и он платил их натурой — мясом, маслом. Специально для внуков Суруксут огонер мастерил маленькие косы, деревянные вилы. А когда начинали стоговать, из города на велосипеде приезжал Спиридон Алексеевич (100 километров с гаком!), а за спиной у него возвышалась неизбежная стопка театральной литературы.

…Он никогда не покидал их надолго. Разве что мама помнила многомесячную разлуку в самом начале их семейной жизни, когда во время советско-финской войны Спиридон добровольцем вступил в лыжный батальон. Прослужил он полгода, но война закончилась раньше, чем они добрались до нее.

Руслан

Ровно полвека прожили вместе Спиридон Алексеевич и Елизавета Петровна.

— Я уверена — прожили бы и больше, если бы не гибель Руслана, — говорит Людмила Спиридоновна.

Несмотря на исполнение главных партий в школьных операх, выбрал он совсем другую стезю, став одним из основателей Института физико-технических проблем Севера. Его последней в жизни наградой стала Государственная премия Ленинского комсомола Якутии. Лауреатам выделяли лимит на машину «Волга» — не сам автомобиль, которого в свободной продаже не было, а возможность приобрести его.

— Руслан собирался ехать за ним весной или летом, тем более что до защиты докторской диссертации оставалось 20 дней, и уже пришел вызов из Москвы, но его уговорили выехать немедля. Живым мы его больше не видели. Потом все списали на несчастный случай… На похороны брата пришли тысячи людей, проспект был заполнен. Папа прожил только пять месяцев после этого, мама — семь. А мы, поющая семья, на десять лет забыли все песни.

Династия, но не театральная

И хоть время не лечит, жизнь все же берет свое. Рождаются внуки, правнуки — причем, что интересно, по трое в год. Правда, ни артистом, ни режиссером никто из них не стал, да Спиридон Алексеевич к этому и не стремился. Он считал: главное — дать детям образование, какое — не суть важно, не место красит человека, а человек — место.

И они стали юристами, строителями, финансистами, врачами. Один из внуков Алексей Анатольевич Спиридонов — ведущий уролог Московского института урологии, которого высоко ценят не только в стране, но и за рубежом. Перечислять достижения остальных — газетной площади не хватит.

…Мог ли кто предположить, что у родившегося в хотоне сына батрачки будет такая удивительная судьба?

«Якутия», 12 июля 2018 г. (PDF здесь)

16.07.2018
1
0
 806
Кюннэй Еремеева

Кюннэй ЕремееваСмотреть все записи

Окончила филологический факультет ЯГУ. Журналист, писатель, переводчик и большой знаток культуры. Ее статьи отличаются писательским размахом, глубиной и безупречным стилем.
Сборник повестей «Сын тундры», изданный медиа-холдингом «Якутия», удостоен диплома Дальневосточной выставки-ярмарки «Печатный двор-2017» в номинации «Детская книга».

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

три × 4 =