Охота к перемене мест

Задумался недавно об известной строке Иосифа Бродского «Из забывших меня можно составить город», и стало как-то по-настоящему грустно. Где они все те люди, жившие рядом со мной в Якутске в девяностые и восьмидесятые годы? Что с ними теперь? Отчего нас так вертит и кружит, и где наше подлинное место на планете?

На улице Губина, как мне казалось тогда, была самая длинная в городе теплотрасса. Точнее, там проходил самый длинный по моим детским ощущениям прямой отрезок теплосети. Широченные трубы, по которым легко можно было ходить, а при желании — даже ездить на велосипеде, тянулись вдоль улицы, никуда не сворачивая, добрых три километра. С одной стороны от затянутых в алюминий труб лежала патриархальная улочка с двухэтажными домиками, мимо которых я когда-то каждый день ходил в среднюю школу номер 21. С другой – вытянулась бывшая протока, давно потерявшая выход к большой воде. Так человек порой остается один, а семья, друзья, близкие люди – все уже где-то там, за домами, за дамбой.

Летом этот водоем затягивало травой, и ржавые рамы от старых велосипедов, допотопные детские коляски, какие-то ящики, старые аккумуляторы — вообще все, что переставало быть нужным горожанам, – все это исчезало в блеклой растительности, а по осени крепко вмерзало в общий пейзаж.

Теплотрасса на улице Губина играла тогда в моей жизни довольно большую роль. Как для героев Ремарка и Хемингуэя парижские кафе далеко не всегда были тем местом, куда приходят, чтобы поесть, так и для персонажей моих, не написанных тогда еще книг, эти два километра огромных труб служили не только частью отопительной системы города. У труб собирались, по трубам гуляли, на трубах курили, под трубами разбирались, об трубы напрочь разбивали друг другу сердца. Я в этом смысле не оказался исключением и тоже понес тут свои скромные, но по тем временам чувствительные потери. Заглядевшись однажды на девочку в красной куртке, которая совершенно не хотела смотреть в ответ, я оступился и улетел с двухметровой высоты в сухой куст. Ключица быстро срослась, шрамы и царапины затянулись, но девочка запомнилась надолго.

Много лет спустя, включив телевизор в номере парижской гостиницы, я увидел ее в репортаже CNN. Израильская армия тем летом из-за двух своих захваченных солдат вторглась в Ливан, а памятная мне «девочка в красной куртке» оказалась в числе тех иностранных граждан, которых в срочном порядке эвакуировали из Бейрута. Я стоял посреди номера и слушал ее сбивчивую, взволнованную речь о том, что она никуда не поедет, что здесь ее дом, ее семья, ее дети, и что она предпочтет умереть вместе с ними в лагере для беженцев, чем покинуть свою новую родину. Говоря все это, она хваталась за микрофон, который дрожал в кадре, тянула его на себя, как будто хотела говорить еще и еще, успевала при этом стирать с лица то ли пыль, то ли слезы, но загоревший, белозубый, бесконечно участливый репортер жестко контролировал ситуацию, и она в конце концов уступила – разжала грязные пальцы и отпустила его микрофон. Американец спросил достаточно ли питьевой воды в лагере, но она уже не отвечала. Камера двинулась правей, и в кадре появился арабский пацан лет пяти с перевязанной темной тряпкой рукой. Он как суслик неподвижно стоял посреди каких-то развалин, разглядывая американскую съемочную группу.

Все это было очень по-русски, по-женски и сильно тронуло. Не каждый день, приехав в Париж, увидишь знакомое лицо из якутского детства, да еще в таких тяжелых обстоятельствах. Потом, уже поздно вечером в одном из кафе квартала Сен-Жермен, куда я зашел с друзьями после встречи с читателями, вспомнил, как встретил однажды в Москве бывшую одноклассницу той самой «девочки в красной куртке». Она рассказала мне, что перебралась в Израиль и что гордится каким-то высоким военным званием. Сидя в шумной дружеской кампании, которая едва умещалась за столом, я думал про этих двух выпускниц 21-ой школы города Якутска, и о том, что при определенном стечении обстоятельств они вполне могли встретиться на поле боя в тех знойных библейских местах.

Теперь, надо признать, меня уже не так задевают эти военные совпадения. Мы все, в общем-то, привыкли к ним. Моя родная тетка, уехавшая давным-давно из Сибири на восток Украины, пишет мне частенько на сайте «Одноклассники» про бомбежки, про страх, про своих внуков в Киеве и спрашивает про мою маму в Дмитрове. Их тоже всех разбросало. Вот не пойму – стоило оно того? В смысле – уезжать.

26.04.2017

28.04.2017
14
0
 2940
Андрей Геласимов

Андрей ГеласимовСмотреть все записи

автор блога «Проза жизни»
Писатель, получивший всероссийскую и мировую известность, кандидат филологических наук, театральный режиссер. Обладатель престижных отечественных и международных литературных премий. В 2005-м был признан самым популярным во Франции российским писателем.
Родился в Иркутске, вырос в Якутии. Здесь же в 1990-е годы получил высшее образование, затем работал доцентом кафедры английской филологии Якутского госуниверситета, преподавал стилистику английского языка и анализ художественного текста.

2 комментария

  1. попенко:

    0

    0

    Очень тепло и душевно написано. Спасибо.

  2. Надя Н:

    0

    0

    Как в кино увидела трубы, мальчика, девочку в красной куртке, как мальчик сиганул, и все это в солнечный день в мае или сентябре…))) а на счет стоило ли оно того — однозначно да )) стоит уехать и жить как есть

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

тринадцать − 12 =