Главная » Культура » Новое солнце Анны Дьячковской

Новое солнце Анны Дьячковской

Гость редакции

 

Анчик была пятым ребенком в семье, а после нее — еще пятеро младших, за которыми она должна была присматривать. Но если удавалось вырваться на часок в лес или на пригорок за деревней, она мысленно представляла себя на сцене клуба и пела — цветам, деревьям, облакам в небе. В эти минуты она нисколько не сомневалась, что когда-нибудь обязательно станет артисткой.

Сестра Песни

Музыка окружала Анчик с детства. Мама пела, играла на мандолине — этому ее научил когда-то в школе русский учитель. Собрав младших дома, разбивала детей на пары и начинала напевать вальсы, тустеп, «коровушку», старший брат Вася с ее голоса наигрывал на гармошке, а они танцевали. Гармошку для него тоже раздобыла мама: у Васи пальцы всегда были в движении, он постоянно что-то выстукивал, прищелкивал, а получив гармошку, из рук ее не выпускал.
Став постарше, начал играть на танцах в клубе — тайком, чтобы учителя не узнали. А когда чуть подрос, обзавелся баяном, с которым тоже не расставался. Так его и прозвали — «Баян Бааска». Другим прозвищем было «Ырыа Бааска» («ырыа» — песня).
В музыкальное училище он поступил, не зная ни одной ноты, и весь учебный год играл с чужого «голоса», лишь ближе к лету кто-то из преподавателей разоблачил его. Может, и утряслось бы — талант-то налицо, но Вася сам не захотел остаться — сказал, что соскучился по маме, и уехал домой.
Потом его заметил руководитель знаменитого Наяхинского хора, и он какое-то время работал у них. Стал мелодистом, писал стихи.
Разве у него могла быть другая сестра? Влетая к соседям, Анчик с порога спрашивала: «Спеть?» — и, получив одобрение хозяев, давала целый концерт, одной рукой придерживая дверь — вдруг кто-нибудь зайдет и помешает! В награду ей давали печенье или конфету, но она готова была петь и безо всякого «гонорара» — просто потому, что без песни не мыслила жизни.

Волшебное видение

Великим событием был приезд артистов на гастроли. Когда поднимался занавес, Анчик, сидя на полу с остальной детворой, завороженно смотрела, как большие дяди — Николай Баскаров, Матвей Лобанов — выходят на сцену в элегантных концертных костюмах и галстуках, похожих на бантики, а Ая Яковлева в красном бархатном платье, отороченном белоснежным песцовым мехом, осталась в памяти как волшебное видение. При этом публика в зале сидела в телогрейках и шубейках, ведь «мощности» одной-единственной печурки на весь клуб не хватало, но какое это имело значение!
Двойным счастьем был приезд Христофора Максимова. Он всегда останавливался у Аниного дяди, и после клуба они всей семьей шли к нему в гости, где их ждали пир горой и второй концерт. Стол был заставлен яствами, мелькали, пластая печень, ножи, и баян не умолкал до утра. И так жалко было, когда артисты уезжали и начиналась обычная жизнь.

Шелест страниц и запах трав

На ферму мама уходила затемно, а возвращалась после вечерней дойки. Но при этом успевала читать книги — хоть пять минут в день, да урвет: поставит вариться суп, а сама достанет с полки толстенный том… «Ни-ко-лай Я‑кут-ский. Судь-ба», — читала по складам Анчик и спрашивала: «Мама, а эта книга когда-нибудь кончится?».
Книгочеем был и мамин брат, который жил с ними. Люди говорили про него: «Жаль, обделила судьба здоровьем, а то бы ученым стал». Дядя выписывал множество журналов: «Наука и техника», «Огонек», «Полярная звезда» — не дом, а изба-читальня.
А главой семьи был дедушка, мамин отец. Охотник, мастер-уус, он еще и шил лучше многих женщин — овдовел рано, пришлось научиться. Мама была вся в него — десятерых детей сама с головы до ног обшивала.

Но она унаследовала от отца и другой дар — старик был травником. Все стены в доме были увешаны пучками целебных растений, от которых и в лютые морозы пахло летом. Дожил дед до 90 лет и всегда говорил: «Смотрите, что едите». Чаю не пил — только молоко с водой.
Мама тоже придерживалась этого правила: «Ешь только то, что хочется, и не наедайся до отвала». День-два в неделю жила на одном сорате — сейчас бы сказали «разгрузочные дни».
На столе и полках стояли батареи банок с отварами и настойками, на которых маминой рукой было написано «почки», «печень», «желудок». Их мама сама распределяла между всеми домочадцами.

Лыжню!

При таком воспитании Анчик выросла тонкой, звонкой и всюду бегала за братьями, которые, кстати, на спортивных состязаниях во время ысыахов собирали все награды. Забавы ради они давали ей побороться с мальчишками, только для нее это была не забава — если не удавалось победить соперника, она горько плакала.
Борьба, якутские прыжки, волейбол, бег — везде она стремилась быть первой. Не любила только лыжи — вечно маялась горлом, а после лыжни легко можно «поймать» ангину, но Анчик, стиснув зубы, участвовала во всех лыжных гонках, и ангина в конце концов отступила.

Едва открыв дверь музыкального училища и услышав репетирующий где-то хор, звуки скрипок, баяна и пианино, она сразу для себя решила: «Даже если будут выгонять, никуда отсюда не уйду».

Эти победы, как поняла она позже, были предназначены для мамы, которая никогда не забывала поцеловать, приласкать младших, а Анчик считала уже взрослой.
— Наверное, поэтому я и старалась везде выделяться — чтобы она меня похвалила.
Анчик и в Вилюйское педучилище поступила после восьмого класса, чтобы поскорее выучиться и начать помогать маме поднимать на ноги братьев и сестер — отец к тому времени уже умер.
Но в училище она жила только студенческой самодеятельностью и все время твердила: «Я хочу стать артисткой». Окружающие пожимали плечами: «Тогда зачем ты сюда приехала? Тут на учителей учат».

«Никуда отсюда не уйду»

Понимала ее одна лишь преподавательница пения Елена Олбутцева, которая посоветовала девушке попытать счастья в Якутске. И там, едва открыв дверь музыкального училища и услышав репетирующий где-то хор, звуки скрипок, баяна и пианино, она сразу для себя решила: «Даже если будут выгонять, никуда отсюда не уйду».
Ее, впрочем, не гнали, но так как на первый курс студентов уже набрали, Анчик предложили пойти на подготовительный курс дирижерско-хорового отделения. Она с радостью согласилась — хоть куда, лишь бы взяли.
Проблемой было то, что подготовка у нее была нулевая, нот Анчик не знала, но когда она в рекордно короткие сроки все наверстала, преподаватели решили: «Надо на вокальное переводить». Однако и свое дирижерско-хоровое отделение Анна не бросила — не в ее это было правилах. Так и училась на двух отделениях одновременно и закончила успешно — оба.
Потом было вокальное отделение Дальневосточного института искусств, где ее педагогами стали народная артистка СССР Ольга Синицына и выпускница Московской консерватории Валентина Рубан, приехавшая во Владивосток с мужем-офицером.
По возвращении в Якутск Анна начинала с детских спектаклей Театра оперы: Птичка в «Сэркэн Сэсэне», Белоснежка в «Белоснежке и семи гномах», Красная Шапочка в одноименной постановке. В свое время пришел черед и «взрослых» партий — Бригитта в «Иоланте» Чайковского, Фраскита в «Кармен» Бизе, Панночка в «Майской ночи» Римского-Корсакова, Джильда в «Риголетто» Верди.
«Риголетто», кстати, ставили монголы, а Верди она обязана и самой любимой своей ролью — Виолетты в «Травиате». А в «Волшебной флейте» Моцарта она пела Царицу ночи. «Только в том случае театр может называться оперным, если в составе труппы есть солистка, способная вытянуть эту партию», — говорят знатоки.

«Почему ты всегда умираешь?»

В «Лоокуте и Нюргусун» она была Нюргусун, в «Манчаары» — Саргы, в «Нюргуне Боотуре» — Туйаарымой Куо. Трагических ролей, что и говорить, у нее всегда было больше. Младшая дочка Саша даже просила: «Мама, ты хоть раз останься живой, почему ты всегда умираешь?»

А старшая, Таня, в детстве в куклы не играла. С двух лет в театре. Приходя домой, набрасывала на голову белое полотенце, сверху надевала якутское наголовное украшение — бастынгу и начинала петь, хотя толком еще и говорить не умела. Пела за «хорошего дядю», за «плохого», за князя Игоря, а когда приходили поиграть соседские дети, пыталась назначить князем кого-нибудь из мальчишек и жаловалась маме: «Они не знают, кто это такой. Почему?».

Во время концерта Аиза Петровна рассказывает по-английски о якутском фольклоре и эпосе, о своем музее, о каждой детали их костюмов и украшений. Публика неизменно приходит в восторг и выстраивается в очередь, чтобы сфотографироваться с ними на память.

С четырех лет Таня жила у бабушки, где было сытнее, теплее, но, конечно, мама чувствовала себя виноватой, полагая, что в городе у нее было бы больше возможностей. Однако дочка говорит, что детство в Кюереляхе под бабушкиным крылом — это ее счастье, опора и неисчерпаемый кладезь вдохновения сейчас, когда она, получив вокальное образование, закончила еще и режиссерский факультет ГИТИСа: «Росла бы в городе, обзор бы сузился, а для режиссера это плохо».
Дипломным спектаклем Татьяны Саввиновой был «Кащей Бессмертный» Римского-Корсакова, который идет-то всего в паре театров по всей стране — режиссеры не знают, как к нему подступиться, но она никогда не искала легких путей.
Московские преподаватели убедили ее отправить видео с «Кащеем» на «Золотую Маску». Отзывы были хорошие, причем высказались ведущие музыкальные критики. Это, конечно, вдохновляет, тем более что идей у нее много, но на их реализацию нужны деньги…

Дела семейные

Татьяна же была режиссером юбилейного концерта своей мамы «Дыхание нового солнца». Во втором его отделении прозвучал отрывок из музыкальной композиции, носящей то же название. Автор — Татьяна Саввинова. Да, она еще и музыку пишет.
Танин муж — режиссер Эдуард Новиков, над его фильмом «Айыы Уола» плакала вся республика. Их дочь Саина — третьекурсница режиссерского отделения АГИКИ, зять Алишер Салидинов — выпускник Высшей школы музыки, пианист.

А младшая дочь Анны Васильевны, Саша, закончила математический класс, но мечтала об учебе в Высшей школе музыки и с 13 лет по собственному почину начала учиться играть на скрипке. Закончила Якутское музыкальное училище по классу скрипки и вокальное отделение, затем поступила на вокальное отделение АГИКИ. По окончании выбрала все-таки скрипку и сейчас совмещает работу в двух оркестрах — Театра оперы и балета и Государственной филармонии РС (Я). И муж ей под стать — выпускник Московской консерватории Павел Ляхов, который приехал в Якутск работать по контракту и встретил здесь свою судьбу.
А супруг Анны Васильевны, Семен Федорович Дьячковский — экономист, но не дай бог кому-нибудь взять в его присутствии фальшивую ноту! Как говорится, с кем поведешься…
Каждую субботу выезжают они в родное село Семена Федоровича — Хаптагай, где живут его родители. Раньше, когда они держали коров, Дьячковские всей семьей работали у них летом на сенокосе. «Только там я узнала, что такое хороший покос, — говорит Анна Васильевна. — У нас таких лугов нет, все детство мучились в промокших резиновых сапогах между кочками, ломая зубья грабель».

«Якутская сардана»

Жизнь артиста — гастроли, поездки, и здесь, как никогда, важна поддержка второй половины. У Анны Васильевны такая поддержка есть, и каждый год она радует слушателей сольными концертами. 20 лет Анна Дьячковская и Аиза Решетникова ездят по России и зарубежным странам — от Азербайджана до Японии, от Кореи до Австрии, исполняя классику и родные якутские песни.
Для этих поездок они специально обзавелись национальными костюмами. У Анны Васильевны он уникальный, у него даже имя есть — «Якутская сардана». Это детище ее знаменитой землячки Августины Филипповой.

Во время концерта Аиза Петровна рассказывает по-английски о якутском фольклоре и эпосе, о своем музее, о каждой детали их костюмов и украшений. Публика неизменно приходит в восторг и выстраивается в очередь, чтобы сфотографироваться с ними на память.
— Аиза Петровна — удивительный человек, она совершенствуется непрерывно. По инициативе Валерия Шадрина мы в свое время прошли стажировку у великого пианиста, педагога и концертмейстера Важи Чачавы. Но она и сейчас работает не меньше, иногда ночами не спит — читает. Каждая репетиция с ней — радость. И, разумеется, концерты. Какое это счастье — когда тебя знают, приглашают, когда ты нужна!
Как-то после сольного концерта в Москве сами собой полились на бумагу стихи. Они потом вошли в сборник, который тоже называется «Дыхание нового солнца» и вышел в свет в 2017 году. Время для открытий есть всегда…

«Якутия», 7.03.2018 г.

12.03.2018
2
0
 795
Кюннэй Еремеева

Кюннэй ЕремееваСмотреть все записи

Окончила филологический факультет ЯГУ. Журналист, писатель, переводчик и большой знаток культуры. Ее статьи отличаются писательским размахом, глубиной и безупречным стилем.
Сборник повестей «Сын тундры», изданный медиа-холдингом «Якутия», удостоен диплома Дальневосточной выставки-ярмарки «Печатный двор-2017» в номинации «Детская книга».

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

три × пять =