Главная » Общество » Крайнее село

Крайнее село

Зарисовки с берега Ледовитого океана

Что сразу замечает гость Юрюнг-Хая: здесь нет заборов и много снегоходов.

 

В каждом из арктических районов Якутии есть своё крайнее село – то, что ближе всего стоит к морю, откуда начинается Северный Ледовитый океан.

Как правило, здесь живут настоящие аборигены Севера —эвены, юкагиры и даже русские старожилы. Все эти небольшие деревушки по-своему уникальны и живут по своим традициям и особому, выработанному веками укладу.

Земля долган

Наш рассказ о Юрюнг-Хае — исконном долганском селе. Существует несколько версий происхождения этого народа. По одной из них, они потомки древнего якутского рода саха — Дулган, который в давние времена ушел на север и стал заниматься тундровым оленеводством. Хотя есть утверждения, что род был эвенкийским.

Собственно, долганский язык — по сути своеобразный диалект якутского, и в нём, по уверениям лингвистов, встречаются старинные слова, которые якутами из центральных районов уже позабыты.

По словам местных, благодаря республиканским законам в Якутии проще заниматься традиционным хозяйством – оленеводством.

В Якутии проживает около двух тысяч представителей этого народа. Куда больше – 5500 долган — живут в соседнем Красноярском крае. Что и неудивительно: изначально Анабарский район относился к Туруханскому краю и был включён в состав Якутской АССР только в 1930 году.

Те старые родственные связи сохранились до сих пор. Якутяне часто ездят в гости к соседям, молодёжь создаёт семейные пары. К слову, новые семьи куда чаще остаются в Якутии, нежели в Красноярском крае.

По словам местных, благодаря республиканским законам в Якутии проще заниматься традиционным хозяйством – оленеводством.  Куда лучше и материальная поддержка. «У тамошних долган совсем мало домашних оленей осталось» — говорят здесь.

Этой весной юрюнг-хаинские поехали к красноярским сородичам на праздник, приняли участие в гонках на оленьих упряжках и выиграли все три главных приза – «Бураны».

В самой Юрюнг-Хае восемь оленеводческих стад. Это достаточно много, к примеру, в районном центре Саскылахе осталось только одно.

Село без заборов

Первое, что бросается здесь сразу в глаза, — отсутствие заборов. В России как-то принято сначала ставить забор, а потом строить дом, а здесь нет даже оградок. К любому дому можно подойти хоть с какой стороны. Единственные преграды — сети центрального отопления.

Улов, по здешним меркам, никакой — омуль, пара полуметровых скользких налимов и тройка муксунов.

Можно предположить, что заборов не ставят из-за отсутствия лишнего дерева. А может, потому, что северяне – народ открытый и скрывать им друг от друга нечего.

Второе — это количество снегоходов, причём не только отечественных «Буранов», но и импортных — американских, японских. Снегоход на севере — не только средство передвижения, но и первый показатель благосостояния.  Цена у него — как у хорошей машины, куда больше полумиллиона рублей.  А расход бензина и того выше.

Снегоходов здесь неожиданно много. Откуда у простых оленеводов и рыбаков деньги на такую роскошь, здесь особо не афишируют, но, судя по всему, немало им в этом помог бивень мамонта. Последний свалился на местное население полярных улусов, как манна небесная. И как бы кто ни ругал этот вид бизнеса, бивень помог встать на ноги не одной местной семье. Ищут его там сегодня все от мала до велика. Но дело это весьма непростое, кому-то везёт, кому — нет.

Местным проще, приезжим сложнее, тундра не прощает даже самых маленьких ошибок. А их может совершить даже опытный, проживший здесь всю жизнь охотник…

Кормилица — “эбэкээн”

Село стоит на реке Анабар (или уважительно — “эбэкээн”). Самые ближние сети на скованной льдом реке стоят совсем рядом. Ехать до них буквально пару километров. В конце апреля, когда мы там были, рыбалка уже не самая богатая: мы проверили три сетки – улов, по здешним меркам, никакой — омуль, пара полуметровых скользких налимов и тройка муксунов. Проверяют сети раза три-четыре в неделю.

Для мастера ДЭС Гаврила Николаевича Спиридонова, как и для всех жителей Юрюнг-Хая, рыбалка – привычное занятие.

 

Рыбалка тут круглый год, но самая важная, уловистая и прибыльная — в начале зимы, когда реку только прихватило. Проверяют это просто: если опущенная без усилия пешня не пробила лёд насквозь – пора. На первую рыбалку идут, взяв с собою нарты, пешком. Лёд потрескивает, ходит под ногами, опасно, но первый выход на него рыбаков — долгожданный праздник, если хотите, ритуал.

Рыба тут, как и мясо оленя, основное блюдо на столе. Городской житель, возможно, позавидует, но скажу откровенно — через месяц такого питания неподготовленному человеку по ночам начнётся сниться картошечка и лучок, супчик на говяжьем бульоне и кусок свиного сала. Коров в Юрюнг-Хае, как и свиней, нет. Все продукты завозные, по диким даже для Якутска ценам. А консервированный борщ для густоты и из-за отсутствия картошки заправляют вермишелью.

Канат из Казахстана

Глава администрации Юрюнг-Хаи Канат Алькенов на своём посту уже третий срок. Что можно про него сказать – во-от такой мужик!

В Юрюнг-Хаю сын гордого казахского народа попал солдатом, когда в начале 80-х прошлого века здесь стояла воинская часть ПВО, казармы, техника.

В последний год службы он увидел на ысыахе девушку Валентину и понял, что сердце его отныне целиком принадлежит только ей. Родители, понятно, побаивались отдавать свою дочь в неведомо какие края, но присмотревшись к Канату, поняли, что он парень серьёзный и ответственный.

Так Канат Ускенбаевич увёз свою любовь в Казахстан, где прожил с ней 15 лет. Валентина выучила казахский язык, у них родились трое детей, конечно, они приезжали гостить на север, но казалось, судьба семьи навсегда связана с южной страной.

Но тут развалился Советский Союз, а у Валентины на родине заболела мама. И она уговорила мужа переехать на время в Юрюнг–Хаю, присмотреть за родителями. Дело святое, Канат Ускенбаевич согласился, разве что оставил по казахским обычаям на родине старшего сына.

В Юрюнг-Хае поначалу было непросто, всё в это время менялось, и далеко не к лучшему. Работы не было, Каната со скрипом взяли водителем в ЖКХ, два месяца он перебирал и поднимал из гаражного хлама автомобиль. Никто не верил, что это возможно… Но ведь завёл, поехал и начал работать.

В конце девяностых в тундре пропал начальник ЖКХ Василий Андросов. Подобные случаи здесь не редкость, полярная тундра — место суровое и жестокое.  Заменить его было некому, и Каната Ускенбаевича взяли на это место с испытательным сроком в шесть месяцев.

Десять лет он проработал на этой должности, завоевал уважение, и в один прекрасный день к нему подошли односельчане и попросили выдвинуться на должность главы, где он работает и по сей день.

Истории тундры

Анабарская тундра у самого моря Лаптевых голая, как стол, даже кустиков нет. Снег и горизонт. Здесь не растёт ягода, привольно только оленям. Похожа на огромное плато, очень однообразное по окраске даже летом.  Летом это больше цвет осеннего камуфляжа. Но у долган, которые здесь живут, самый яркий из всех северных народов национальный орнамент. Наверное, потому, говорят они, что не хватает красок.

Пока я ходил по селу, увидел сразу двух волков: один, матёрый самец, лежал в холодных сенях у оленевода, выстрел сразил его прямо в голову. Он умер как бежал, с открытой пастью и свесившимся набок языком, яркая, застывшая на морозе алая кровь обагрила его белый «воротник». Второй лежал, полузанесённый снегом, у крыльца, проходя мимо, подумал было — сдохшая собака, подошёл ближе – волк.

Волки, конечно, тревожат оленьи стада. Серый хищник, врываясь в стадо домашних оленей, режет всех подряд — по десятку и больше животных. Но современные долганские оленеводы уже его не боятся. Иностранные снегоходы сделали былую грозу тундры лёгкой добычей. Уйти ему на голой местности некуда, железный мотор крепче самых выносливых мышц.

Я спросил одну местную долгожительницу, насколько сегодня легче жить в селе по сравнению с прежними временами. Она задумалась и ответила: «Посмотри в окно, там метёт пурга и играют дети. Они не знают страха и радуются ей».

фото: Мария Васильева.

23.05.2018
6
0
 1661
Аламжи Будаев

Аламжи БудаевСмотреть все записи

Учился в Бурятской сельхозакадемии на ветеринара, в Якутской – на юриста, два года работал в управлении ветеринарии в Усть-Янском улусе, но в итоге стал журналистом. Произошло это там же, в Усть-Янье. Затем были пресс-центр МЧС РС(Я) и газета «Эхо столицы», где он трудился много лет. С ноября 2017 г. Аламжи Будаев работает в редакции «Якутии».

Похожие записи

2 комментария

  1. Лариса Анисимова:

    0

    0

    Чудесный репортаж! И как всегда, у Маши великолепные кадры! Спасибо!

  2. Дмитрий:

    0

    0

    Аламжи, ты мастер слова! Пиши еще! Больше и чаще!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

16 + 10 =