Главная » Проза жизни с Андреем Геласимовым » «Холод». Фрагмент романа

«Холод». Фрагмент романа

Литературное просвещение в тему дня

Выскочив на крыльцо, Филиппов ослеп от нестерпимо яркого света. Прямо в дверной проем были направлены фары какой-то машины, стоявшей напротив подъезда. Филя зажмурился, но едкие слезы все же успели брызнуть из-под вялых помятых век. Самому Филиппову его веки в этот момент показались бумажными, и при этом бумагу, из которой они были сделаны, какой-то шалун долго теребил пухлыми и влажными от пота ладошками, отчего она совершенно пожухла, стала серой, невнятной, больной. Безжалостный свет легко проникал через эту ненадежную завесу и пробивал филипповский череп до самого затылка.
Машина фыркнула, окутавшись белыми клубами выхлопных газов, и с хрустом двинулась задним ходом. Фары ее продолжали слепить стоявшего на крыльце Филю. Воздух от мороза скрипел и похрустывал, как льдинки под колесами отъезжающих «Жигулей». В сияющей мгле что-то блестело и переливалось, но Филе от этого праздника становилось лишь хуже. Слезы мгновенно застыли в уголках глаз, ресницы слиплись, как будто их густо смазали клеем, дыхание жестко перехватило, а по ушам, по лысине, по неожиданно беззащитным ногам под тонкими брючками полыхнуло настоящим ожогом.
Обычно Филя не отдавал себе отчета в том, что эти части тела у него существуют, что в принципе он из них состоит. Нельзя сказать, чтобы он умалял их значение — нет, они просто не интересовали его, находясь где-то на самой дальней периферии его представлений о самом себе, и, когда он говорил о себе «я», то в это «я» не входили ни уши, ни лысина, ни коленки, ни ляжки, однако сейчас он реально почувствовал, что все это у него есть, и, скрюченное, вот-вот погибнет. Холод безжалостным маркером обозначил где у него что, и досужие домыслы о нездешней сути таланта, делавшего его будто бы не таким как все остальные, скукожились и превратились в облачко пара, которое в испуге дрожало у его резиновых, непослушных от холода губ.
И, тем не менее, он твердо знал, что не вернется. Ему надо было добраться до своего друга, пора было сделать это. Откладывать встречу больше не имело смысла. Еще в квартире у Инги Филиппов понял, что прятаться бесполезно. Чем дольше он медлил, увиливая от неприятного разговора, от самого неприятного и тяжелого, как ему теперь казалось, разговора в своей жизни, тем злее эта самая жизнь подбрасывала ему сюрпризы, и, судя по всему, запасы дерьма для Фили у нее были не ограничены. Ему необходимо было увидеться с другом, сказать ему правду и уехать наконец из этого ада.

* * *

Но для начала неплохо было добраться до цели живым.
По хорошему, конечно, стоило вернуться в квартиру Инги и попросить хоть какую-то зимнюю одежду, однако Филиппов уже был Одиссей, и плаванье уже началось. Посейдон разверз пучину, корабли потеряли дорогу назад. Проскочить по сорокаградусному морозу от набережной, где, как выяснилось, теперь жила Инга, до центра города, в принципе, было возможно. Даже отсутствие шапки не сильно пугало, потому что город как был, так и остался нехитрым пересечением пары десятков улиц. Если перемещаться галсами от подъезда к подъезду, из одного двора в другой, обмотавшись Ритиным шарфом, который никто не удосужился с него снять, и закрывая поплотней уши руками, то, наверняка, можно было даже не обморозиться. Ну или обморозиться, но как-то так, не смертельно. А если повезет, и ни на одном подъезде не окажется домофона, то всё, вообще, будет расчудесно.
Оставалось проложить маршрут, чтобы двигаться только домами и не выскочить куда-нибудь на пустырь — необходимо было прочертить пунктир для корабликов, минуя циклопов, сирен, лотофагов, Цирцею, Харибду и что там еще. К тому же при везении можно было поймать машину.
Филиппов бежал на непослушных ногах, которые не всегда успевали сгибаться в коленях. Первые десять шагов бежал быстро, постукивал подошвами как веселый мастер чечетки, но ближе к соседнему дому стал замедляться. Нога шла уже не так бодро, веселый стук там внизу приумолк, потом что-то хрустнуло, и Филя подумал, что переломилась одеревеневшая стопа. Боли он не почувствовал. При такой мощной анестезии, наверняка, можно было оторвать ему всю ногу — потерю он бы заметил только из-за того, что реже начал шагать. Наконец бег его совсем прекратился. Ноги окончательно обрели бескомпромиссную гибкость костылей. Но спасительный подъезд был уже близко. Уже в зоне видимости. Выплывал из темноты и тумана подобно утесу, которого так жадно ищет взгляд моряка. Не того моряка, который в тепле и на палубе, а того, который на утлой дощечке – покачивается над бездной и уже почти не гребет. В такой ситуации главное, чтобы волной не протащило мимо, не унесло обратно в бездонную тьму.
«Только бы… не домофон… Господи… пожалуйста… не домофон…», — отрывисто думал Филя, штурмуя крыльцо.
Бугристая наледь на бетонных ступенях сильно осложняла подъем. Поскальзываясь, Филиппов отчетливо представлял глухой и слегка чавкающий звук, с которым раскалывается его череп об острый бетонный выступ.
«Я, кажется… ходить разучился… Блин… я как зомби…»
— Ты еще хуже, — усмехался демон пустоты, поджидавший Филиппова на крыльце и уплетавший мороженое.
— Пошел… в задницу, — пробормотал Филя, хватаясь голой рукой за перила, чтобы не упасть, и беспомощно содрогаясь всем телом. – Не до тебя…
— Сам пошел! Эскимо будешь?
Филиппов проковылял мимо демона и потянул дверь. Легче было открыть запечатанный на случай ядерной атаки стратегический бункер.
— Домофон… – простонал Филя.
— Дурак, что ли? – смеялся у него за спиной демон. – Электричества по всему городу нет. Какой домофон? Точно не будешь мороженое? Если нет, я доедаю.
— А почему… дверь заперта?
— Тупим? Она примерзла. Дергай сильнее.
Оказавшись в темном подъезде лучше всего не суетиться. Лучше всего замереть у самой входной двери и хорошенько прислушаться. Мало ли кто там окажется кроме вас. Особенно если вы на Крайнем Севере. Где нравы просты, а поступки стремительны и жестоки. И если подъезд уже два часа не отапливается. И в городе творится черт знает что. Самое правильное – тихонько сползти по стеночке на пол, скукожиться где-то в углу, ощупать подошву, чтобы удостовериться, что лопнула только она, и тихо перевести дух, радуясь тому, что ноги пока в порядке. И если из темноты к вам приблизится что-то большое, и вы совершенно не понимаете, что это может быть, вы просто чувствуете, как оно подошло и стоит в нескольких сантиметрах от вас, и дышит — не надо пугаться. Не надо вскакивать, не стоит кричать. Изменить уже ничего невозможно, и самое лучшее будет протянуть вперед руку, нащупать что-то лохматое, теплое и на самом деле большое, потом подтянуть это к себе, уткнуться лицом в густую вонючую шерсть, прижаться всем телом к нему и попытаться хоть немного согреться. А пока это все происходит, и вас еще время от времени пробивает судорожный озноб, не надо ни в коем случае думать о том, как эта молчаливая псина сумела войти в подъезд, минуя тамбур из трех дверей, расположенных лабиринтом и посаженных на такие пружины, что стоит чуть зазеваться и любую собаку перешибет пополам. Особенно такую большую. Особенно такую теплую. Особенно такую послушную. Нужно не думать об этом, а просто сидеть, прижавшись к ней каждым квадратным сантиметром, каждым квадратным миллиметром, каждой миллисекундой вашего тела, которое теперь живет лишь во времени, ибо пространство исчезло. Надо впитывать эту псину в себя, поглощать ее, растворять без остатка, а если вас вдруг безмолвным ангелом осенит, что это не просто собака, вышедшая к вам из холода и темноты, не просто густая и жесткая шерсть, от которой несет мочой, одиночеством и заразой, а тот самый пес, та грустная тварь, что в прошлом году затихла в петле на высоте четырех метров над сценой, — если вы вдруг поймете, кто к вам пришел, то лучше всего зарыться лицом в этот теплый удушливый смрад, найти в нем подрагивающее ухо и наконец прошептать ни разу так и не сказанное: «Прости меня. Я больше не буду».

фото: mirvkartinkah.ru.

03.10.2017
5
0
 1803
Андрей Геласимов

Андрей ГеласимовСмотреть все записи

автор блога «Проза жизни»
Писатель, получивший всероссийскую и мировую известность, кандидат филологических наук, театральный режиссер. Обладатель престижных отечественных и международных литературных премий. В 2005-м был признан самым популярным во Франции российским писателем.
Родился в Иркутске, вырос в Якутии. Здесь же в 1990-е годы получил высшее образование, затем работал доцентом кафедры английской филологии Якутского госуниверситета, преподавал стилистику английского языка и анализ художественного текста.

Похожие записи

1 комментарий

  1. Татьяна Билера:

    0

    0

    Грустно мне стало очень

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.