Главная » Культура » Гамлет в неоновом свете

Гамлет в неоновом свете

Скачки и перевертыши от Сергея Потапова

Спектакли Сергея Потапова обречены на то, чтобы о них говорили — спорили до хрипоты, яростно отвергали или безоговорочно принимали. Но равнодушным не остается никто. На премьере «Моего друга Гамлета» зал был полон — в разгар дачного сезона, что говорит о многом.

Сергей Потапов, Сардана Федотова, Михаил Егоров

Едва перед кроваво‑красным занавесом появляется наигрывающий на хомусе Горацио (Валентин Макаров), все мысли о грядках и графике подачи воды вышибает из головы начисто, тем более когда он принимается экзаменовать предвкушающих премьерный показ зрителей: кто из вас читал «Гамлета»? А с чего начинается первое явление первой картины на 334 странице? Даже если такой страницы там нет…

Дайте мне точку опоры

Да какая разница, если мир разлетается, дробится на куски и нельзя верить ничему и никому — своим глазам тоже. Убийцу не отличишь от жертвы, а жертву — от убийцы: Петр Баснаев играет и Клавдия, и тень отца Гамлета (господи, как же его, действительно, звали?).

И как тут не свихнуться, когда один и тот же человек (а человек ли?) днем вышагивает по замку, и движения его механистичны, как у бог весть кем заведенной куклы, а по ночам является сыну и неожиданно зычным для покойника голосом взывает о мести. И бьется Гамлет (Роман Дорофеев) головой о стены, которые не пробить ни лбом, ни мечом. Выхода нет…

Гамлет — Роман Дорофеев, Гертруда — Жанна Ксенофонтова

Ускользающий разум тщетно пытается зацепиться хоть за что-то, обрести точку опоры, но ее нет в этом мире — сцена пуста и словно бы перечеркнута тонкими трубами, которые время от времени наливаются мертвым неоновым светом, бьющим по глазам так, что хочется зажмуриться (сценография Михаила Егорова).

«Умереть, уснуть…»

И каждый пытается убежать, спрятаться, забыться. Гильденстерн (он же Бернардо, он же 1‑й могильщик) — Илья Портнягин и Розенкранц (он же Франциско, он же 2‑й могильщик) — Айсен Лугинов затевают теннисный матч, но играют с таким остервенением, будто бьются на мечах. «Умереть, уснуть…»

Желание Гамлета положить голову не на колени Офелии, а между ее ног (и даже попытка сделать это) — не что иное, как крик перепуганного ребенка «мамочка, роди меня обратно». Но мамочка не может родить тебя обратно. Понял, мальчик? У мамы своих проблем по горло. В прямом смысле слова…

Режиссер, справедливо полагая, что все жанры хороши, кроме скучного, не боится экспериментировать, добавляя перцу в высокую трагедию.

Королева Гертруда (Жанна Ксенофонтова) пытается найти спасение от окружающего безумия на дне бутылки. В высоком разрезе платья за резинкой чулка не видать фляжки, но будьте уверены — она там есть и регулярно пополняется. Черный — траур все-таки — наряд от кутюр не скрывает ни одного изгиба обольстительной фигуры, резко контрастируя с белой пеной фаты, а нетвердая походка возвращающейся в подпитии из ночного клуба шалавы знакома зрителю по фильму Костаса Марсана «Мой убийца», где актриса так же дефилировала перед главным героем. Здесь эта покачивающаяся походка — символ того, что земля ушла из-под ног.

Мертвая невеста

А Айталине Лаверновой — Офелии — досталась едва ли не самая трудная роль, трудная и физически, и психологически. Нимфетка из мужских грез в экстремальной мини-юбке (эдакая помесь карамельно-сладкой Лолиты и оторвы Харли Квинн из «Отряда самоубийц») по ходу действия обращается в мэнэрик — одержимую, внушающую дикий страх даже вооруженным до зубов мужчинам. Бледно-зеленое платье с пышной юбкой напоминает перевернутый ядерный гриб (художник по костюмам Сардана Федотова), а из-за завесы длинных спутанных волос раздается такой яростный рев, рык, ор, что по спине пробегает холодок. Сцена эмиряченья Офелии — одна из самых сильных и самых страшных в спектакле.

Офелия — Айталина Лавернова, Полоний — Иннокентий Луковцев

Страшнее разве что сцена ее похорон, когда королева Гертруда скидывает землю в могилу сначала одной ногой, потом встает спиной и начинает работать обеими лапами, как прикапывающая отходы своей жизнедеятельности собака. А из ямы доносится тоскливый вой Гамлета, прижимающего к себе мертвую невесту. Мертвая она ему ближе, чем живая…  «Помяни меня в своих чистых молитвах…» Но ведь нет, не помянет. Не зря в одной из сцен она представала перед ним в облике экзотической азиатской танцовщицы. Волшебное видение, словно сотканное из золотистого сияния, было непостижимым, недоступным и… коварным: чуть зазеваешься, отвесит пинка под зад. Какие уж тут молитвы.

И еще одна деталь – хоронят невесту принца, завернув в какое-то потрепанное не то одеяло, не то покрывало, будто убийцы, в спешке прикапывающие в ближайшем лесочке труп своей жертвы. А ведь так оно, в сущности, и есть.

Видеомагнитофон Полоний

И вот когда трагедия достигает своего накала, спектакль делает вдруг поистине цирковое сальто-мортале — финальный поединок Лаэрта и Гамлета происходит в стилистике компьютерной игры 1990‑х. Game over.

Эти бурные 90‑е не раз напомнят о себе. То из четырехугольного светящегося по краям портала в центре сцены, ведущего невесть куда (в иные миры, иные времена?), вывалятся кумиры тех лет, герои боевиков, и начнут раздавать плюхи налево и направо. То Гамлет отправит свои послания Офелии на видеокассете, которая, попав в руки августейшей четы, шокирует даже его вечно пьяную мамашу: скандализованная услышанными скабрезностями родительница с брезгливой гримасой ставит кассету на перемотку — Иннокентий Луковцев в роли видеомагнитофона столь же уморителен, сколь убедителен в роли Полония.

Где еще возможны такие скачки и перевертыши, от которых буквально захватывает дух? Режиссер, справедливо полагая, что все жанры хороши, кроме скучного, не боится экспериментировать, добавляя такими вот вставками перцу в высокую трагедию. И эти вставки не кажутся чем-то инородным, органично вплетаясь в ткань повествования. Более того — именно они и помогают понять этот безумный мир.

По кругам ада

Когда Лаэрт (Геннадий Турантаев) явится к Гертруде и Клавдию, чтобы отомстить за отца, да не один, а с братками, венценосные особы, прошитые автоматными очередями, начинают дергаться, как в замедленной съемке. Дергаются, но не падают, не падают, не падают… Да ведь они и не могут погибнуть, потому что мертвы уже давно! Мертвы и обречены скитаться по заслуженным ими в жизни земной кругам ада.

Слева направо Гильденстерн — Илья Портнягин, Гамлет — Роман Дорофеев, Розенкранц — Айсен Лугинов

Не случайно Гамлет в одной из сцен приветствует народ на манер фюрера образца весны 1945 года, выползшего дать последнее напутствие ошметкам вермахта.
А облаченные в темные зековские халаты герои, склонившиеся над швейными машинками, которые в другое время нависают как дамоклов меч у них над головами, не разгибая спины строчат и строчат, как прикованные к своим пулеметам смертники, как Сизиф, закатывающий на гору камень. И над ними — рентгеновский снимок бедного Йорика, словно застывшая на чудом устоявшей стене тень сгоревшего в пламени Хиросимы человека.

«Умей нести свой крест и веруй». Без веры крест нести невозможно, но в этом мире ее нет. И спасения нет. Только одно держит его на плаву — шоу должно продолжаться.
В финале Горацио, поддерживая умирающего Гамлета, поет якутскую песню о падающем снеге, и принц подпевает ему между признаниями о том, что ему хочется жить. Два голоса взлетают к черному молчащему небу. Потом один умолкает — навеки, а второй продолжает петь. The Show Must Go On.

«Якутия», 5.07.2018 г. 

05.07.2018
2
0
 1175
Кюннэй Еремеева

Кюннэй ЕремееваСмотреть все записи

Окончила филологический факультет ЯГУ. Журналист, писатель, переводчик и большой знаток культуры. Ее статьи отличаются писательским размахом, глубиной и безупречным стилем.
Сборник повестей «Сын тундры», изданный медиа-холдингом «Якутия», удостоен диплома Дальневосточной выставки-ярмарки «Печатный двор-2017» в номинации «Детская книга».

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

пять × три =