Дорога в Небо

Не бывает атеистов в окопах под огнем

Антропологи говорят, что первые религиозные представления человека связаны со смертью: уже неандертальцы хоронили своих мертвых, и это не было только защитой от распространяемой разлагающимся телом инфекции: в их действиях прослеживались следы ритуала. Ритуалы сохраняются до наших дней. Мы не верим, что усопшему в будущей жизни (если вообще в нее верим) понадобятся, например, цветы – как верили древние египтяне, что фараону непременно понадобятся одежды, драгоценности, посуда и даже рабы. Но мы, как и древние люди, кладем на могилу цветы.

Мой отец – врач. Он часто повторяет, что атеистов среди медиков не видел.

Вообще, чем дальше мы уходим от мира традиции, бесконечной повторяемости и возвращения, чем сильнее отрываемся от природных корней прогрессом – тем более иррациональной и отдаленной становится для нас смерть. Мы боимся ее и сторонимся. Когда где-то начинаются споры – строить в районе храм или не строить – одним из аргументов со стороны противников часто звучит: «А если похоронная процессия? А если ее увидят дети?» Казалось бы, что ж тут такого страшного? Valar morgulis, как сказано в одном популярном сериале. Все люди смертны. Чем раньше юный человек это осознает, тем менее травматично для него будет это осознание позже. Не все становятся Буддами, столкнувшись с горем. Большинство – впадает в отчаяние.

Психологи и сотрудники хосписов, работая с семьями, в которых человек собирается отходить в иной мир, настоятельно рекомендуют: не скрывать от детей смерть родителей. Дать им полноценно попрощаться: непременно поприсутствовать на похоронах, если люди верующие – обязательно на чине отпевания. Смерть не должна быть непостижимой неожиданностью. Смерть – это часть жизни. Неизбежная ее часть.

Человек, сталкивающийся со смертью постоянно, почти непременно задумается: куда мы уходим? Не просто же нас закопают в землю, и из нас вырастет лопух. Мой отец – врач. Работает в различных клиниках официально с шестнадцати, неофициально (помогал санитарам) – с четырнадцати лет. Так вот, он часто повторяет, что атеистов среди медиков не видел. Были люди «неопределенно верующие» («что-то там есть»), были верующие в «информационное поле, в которое мы все уходим». Но не верящих ни во что, кроме корма червячкам и дальнейшее разложение тела на атомы – нет.

Восемь человек – это восемь вселенных. Бесконечных и прекрасных, разнообразных и непостижимых.

Но есть еще одна профессия, которая, не имея прямого отношения к смерти, связана с ее ожиданием – страшным, почти никогда, к счастью, не сбывающимся, но постоянным. Я имею в виду не военных – войны все-таки идут не всегда, а профессиональные военные хорошо вооружены и зачастую вообще не испытывают особенно сильного страха. Я имею в виду шахтеров. Горняков.

Погибли восемь горняков на руднике «Мир» в Мирном. Больше 150 человек ушли добывать красивые крепкие камушки, почти 150 (143) смогли вернуться обратно. Восемь человек – это много или мало?

Восемь человек – это восемь вселенных. Бесконечных и прекрасных, разнообразных и непостижимых. Восемь человек – это восемь плачущих семей. Это восемь разбитых надежд. Это восемь ненадетых домашних тапочек и несъеденных тарелок домашнего супа. Это очень много.

Когда владыка сказал, что первая молитва в часовне будет об их коллегах, погибших в Мирном, подошли ближе, опустили головы и слушали еще внимательнее.

Один мой знакомый, родом из украинского шахтерского города, как-то сказал мне, что не видел людей более верующих, чем шахтеры. Знакомый – человек не просто верующий, а то, что называется «глубоко церковный». Пономарит (читает) в храме, помогает священникам, может, когда-то и сам священником станет. Так вот, по его словам суровые мужики в касках, иногда матерящиеся так, что уши завязываются в трубочку – возможно, ближе к Богу, чем самые аскетичные монахи. Потому что, как сказано в песне одной андерграундной группы, «не бывает атеистов в окопах под огнем». Они всегда в окопах. Они прекрасно знают, что они могут не выйти – при самой отлаженной и качественной технике, при самых лучших спасателях – рухнет камень, хлынет вода – и тебя больше не будет.

На днях владыка Роман ездил на прииск «Молодо» в Верхоянском улусе. Красивейшие места, очень достойные условия жизни и работы, возможность отдыха… Казалось бы, живи да радуйся, работай честно, зарабатывай деньги на семью – что тебе до какой-то метафизики?

Рабочие прииска построили часовню и попросили ее освятить. Вместе со своим руководством они, не шелохнувшись, стояли вокруг и слушали слова молитвы на освящение, а когда владыка сказал, что первая молитва в самой часовне будет об их коллегах, погибших в Мирном, подошли ближе, опустили головы и слушали еще внимательнее.

В тот день их крестилось несколько десятков человек. Никакая миссионерская работа для них была не нужна. Они все знают лучше многих миссионеров – часто интуитивно, не облекая свои знания-веру в верные богословские формулировки. Они просто знают, что если смерть – это конец, то их работа – это только страх и ничего, кроме страха, ибо ни за какие деньги купить жизнь тем восьми не смогли бы. Люди, ходящие на полшага от смерти, очень простыми словами просят Бога отвести ее от них. Чаще отводит. Иногда – нет, как случилось с теми восемью.

Может быть, некоторые горняки не читали даже Евангелия, но с детства слышали пасхальное поздравление: «Христос Воскрес!» И где-то на дне души теплится огонек веры, надежды и даже твердого знания: если Один Такой воскрес, тоже погребенный под землей, а затем ушедший на Небо – то и для каждого из нас смерть – не конец, а тоже дорога в Небо.

фото: dislot.ru

 

08.09.2017
4
0
 348
Инокиня Евгения (Сеньчукова)

Инокиня Евгения (Сеньчукова)Смотреть все записи

автор блога «Пост от матушки Евгении»
Кандидат философских наук, журналист, пресс-секретарь Епархиального управления Якутской и Ленской епархии, проректор Якутской духовной семинарии по научной работе. Пишет стихи и чудные путевые заметки. Ведет свой блог и страничку в Фэйсбуке

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

восемь + 16 =